ochendaje (ochendaje) wrote,
ochendaje
ochendaje

Из чего сделано современное российское искусство?




Продукты из супермаркета в музее, вольное разбрызгивание краски по холсту, пустое место с экспликацией — все это в прошлом. Тем не менее у новых художников есть свои узнаваемые методы и приемы.




Изобретательство



Василий Кленов. Машинка для рисования, 2013


Сейчас не разберешь, кто перформансист, кто живописец, кто скульптор или видеоартист: все делают все, и художник занимается тем, что изобретает нечто с нуля, даже если хочет написать пейзаж маслом. Поскольку речь каждый раз идет о ситуативном решении новой проблемы, иногда приходится изобретать и буквально, как Василий Кленов, который ­придумал робота, способного ­ползать по стенам и писать самые ра­дикаль­ные лозунги в самых труднодоступных местах, или как Валентин Фетисов, который любит ставить жесткие психо­логиче­ские эксперименты и на­блюдать за реакцией зрителей, для чего изобретает хитрые технологические ловушки со внезапно перестающими открываться дверь­ми или резко включающимся в темной комнате светом.



Капитализм и критика капитализма




Николай Ридный. Zero. Мемориальная доска, 2012



Если у современного художника и есть важная миссия, то это всячески щекотать и подкалывать капитализм — и как великую абстракцию, и как замыленную повседневность. На этом пути неизбежно производится и куча самых дешевых банальностей, и множество остроумных вещей. Вполне вероятно, что, если бы не художники, никто бы и не заметил, как странно устроена современная жизнь, а чтобы обратить на это внимание, нужно совсем немного: можно, например, представить табло обмена валют в виде мемориальной доски, как группа Zero, или, как Камиль Лорелли, выставить сторублевую купюру на интернет-аукцион со стартовой ценой пять рублей.



Нарциссизм




Марго Овчаренко. Из серии «Without Me», 2008



Когда художники не заняты другими, они начинают заниматься собой — и не будь такой вещи, как юношеский нарциссизм, не было бы и такой вещи, как молодая фотография. Взяв в руки камеру, молодые авторы обнаруживают, что самое естественное — начать фотографировать самих себя и себе подобных, и с этого начинались карьеры журнальных фотозвезд вроде Даши Ястребовой, Марго Овчаренко и многих других. Таковы особенности взросления в условиях распространения новых медиа — познать себя можно только через самострел. К тому же тело художника и тела его (ее) молодых друзей, раздетых или одетых в недорогой фирменный трикотаж и яркие кроссовки, — самый ходовой товар и самое верное средство закрепиться в профессии.




Альтернативные музеи




Арсений Жиляев. Музей пролетарской культуры. Индустриализация богемы, 2012


Покорная работа на существующий музейный формат, подразумевающая поставки подходящих объектов для заполнения витрин и стен, вызывает у художников протест. Они сами берутся строить экспозиции, пытаясь ­вообразить, какие истории могли бы рассказываться в музее, ­необязательно художественном, но и историческом, например, в будущем Музее революции, ­который появится, если в мире вдруг случится Великий переворот восставших против своих угнетателей работников творческого труда и креативной индустрии, — именно такой музей построил Арсений Жиляев в своем проекте «Музей пролетарской культуры».



Мигранты



Хаим Сокол. Амбивалентность, 2012

Мигранты в искусстве не просто одна из тем, которую можно просто выбрать, чтобы делать по ней успешные работы. Бывает, конечно, что все сводится к постным штампам политкорректности, но все же художники, которые занимаются мигрантами последовательно, делают работу, которую не может или не хочет делать государство: они говорят о тех и с теми, кто живет рядом, но совсем по-другому. Такой чувствительностью к «другим» отличаются Хаим Сокол, которого волнует вопрос наемного труда и возможности или невозможности взаимопонимания между художником и гастарбайтерами, Тася Круговых с ее работой «Кинотеатр для мигрантов» и Ольга Житлина, которая сделала настольную бродилку «Россия — страна возможностей», сыграв в которую каждый может примерить на себя этот специфический социальный опыт.




Феминистская уличная графика



Микаэла. Народоволки, 2012



Стрит-арт — стремительно деградирующий жанр: бывшие хулиганы быстро начинают раскрашивать брандмауэры в рамках муниципальных программ или острить под Бэнкси. И только феминистские трафареты и граффити по-прежнему производят в городском пространстве сильное и даже шокирующее впечатление: последние годы художницы активно пользуются возможностями уличной графики. Зрителями ее становятся именно те, к кому она действительно обращена, то есть все женщины, которые ходят по улицам. В этом смысле скупые и злые трафареты питерской группы «Жена», суровые «Народоволки» Микаэлы и стикеры Zoa Art и Манной Каши — это настоящий ренессанс осмысленного стрит-арта.



Революция



Давид Тер-Оганьян. Из серии «Демонстрации», 2000



Революция должна присутствовать в искусстве хотя бы в виде фантазма, особенно если все вокруг считают, что утопические идеалы сданы в утиль. Предположим, все вокруг находятся в состоянии революционной меланхолии, за­рабатывают на ипотеку в офисах, упаднически пишут картины маслом или, чтобы убежать от мрачных мыслей, делают грибы из пластилина. Крайне важно, чтобы в такой ситуации хотя бы один художник несмотря ни на что продолжал бредить возвышенными картинами восстания, как это делает Давид Тер-Оганьян, годами выводящий в примитивных графических редакторах типа Paint низко­пиксельные видения городских беспорядков.




Ветошь



Евгений Антуфьев. Без названия, 2011



Куда милей, чем лезть в страшные дебри социальности, бывает окуклиться в уюте и заняться каким-нибудь приятным и медленным ручным трудом — набрать старых тряпочек, бисера, бумажек и зубов и понашивать из них жуткие вудуистские куколки и тотемы. Или коллекционировать рога мелких животных, кусочки, обрывки и камешки, а затем составлять из них идеально подобранные по цвету ассамбляжи. Такая продукция составляет очень существенную часть галерейного оборота на Западе, ну и у нас есть ­художники, которые достигли определенных успехов в аккумуляции всяческих отбросов и превращении их в галерейный объект. Королем таких милых рукодельных перверсий можно считать Евгения Антуфьева.



Структуры




Павел Брат. «El cuerpo de las masas», 2012



Всевозможные грибницы, ризомы, фракталы, плесень — все, что распространяется спорами и составляет красивые и отвратительные фактуры и образования, становится делом жизни многих усидчивых авторов: в дело идут текучие и податливые материалы — как воск, пластилин, растекающиеся узоры. Это, пожалуй, самый сладкий тип современной пластики, доставляющий немало наслаждения автору вид изобразительной прокрастинации, которая дает эффектный результат. Тут главное — застолбить свой тип структурного размножения материала, например, всем известно, что Влад Кульков любит пористые грибообразные структуры, а Дмитрий Каварга — паутиноподобные дебри, как из фильма «Чужой».




Сообщество



Группировка «ЗИП». Объект в поселке Пятихатки, 2012


Представление о том, что художник — это бледный анахорет в берете, чье уединение нару­шает только муза, не соответствует ­действительности. Художники меняются идеями и работами (Анастасия Рябова выявила целую социальную сеть таких обменов и образовавшихся в результате частных коллекций художников проекта Artists Private Collections), берут друг у друга интервью, снимают друг друга в своих фильмах (как это делают студенты Школы Родченко) и образуют коммуны (как краснодарская группировка «ЗИП», засквотировавшая целый завод и развернувшая в нем бурную выставочную и образовательную деятельность). Вместе можно сделать куда больше, чем поодиночке, и никто не понимает художника лучше, чем другой художник.




Фикшн



Антонина Баевер и Дмитрий Венков. Добираясь вместе, 2012



Фантастические и детективные сюжеты про путешествия по искусственным джунглям, превращения, полеты в космос, загадочные культы, жуткие ритуалы (среди основных выдумщиков следует упомянуть Дмитрия Венкова, Антонину ­Баевер и Петра Жукова) — ху­дожники в последнее время не только снимают художественные и псевдо­документальные фильмы, но и увлекаются сочинением фрагментов из несуществующих романов, а кураторы строят выставки как классический детектив, пускаясь на хичкоковские уловки, и все ради того, чтобы сымитировать в искусстве испарившуюся из него загадку.



Городские исследования



Urban Fauna Lab. 99%



Изучать распространение голубей и крыс в спальных районах, исследовать сорняки (как это делает Urban Fauna Lab) и прокладывать сквозь город хитроумные маршруты в обход всех частных шлагбаумов, ограждений и запертых ворот, общаться с дворниками и проводить мастер-классы по изучению района с местными жителями конечных станций метрополитена. Если раньше художники пытались менять мир, не выходя из галереи, а потом ограничивались раскрашиванием стен на улице, то сегодня хороший авангардист — это одновременно активист, урбанист и социолог, но только более коварный и остроумный.




Автор текста: Александра Новоженова
Источник.
Tags: Мусор, Россия
Subscribe
promo ochendaje сентябрь 8, 2015 08:00 93
Buy for 100 tokens
Находится уж точно не в Москве и не в Питере. Тем более, не в Сочи, несмотря на все последние переделки. И даже в свежеобретенном Крыму его нет. В общем, скорее всего, вы не догадаетесь.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments