ochendaje (ochendaje) wrote,
ochendaje
ochendaje

Очередь, достойная Петербурга



Не за едой, не поцеловать очередную сомнительную реликвию, а к художнику...
В первый день работы ее выставки в петербургском Музее Фаберже выстроилась очередь! Почему до сих пор не было ни одной выставки?
У Эрмитажа не хватало денег. Необходимая сумма нашлась только у Вексельберга.

Посетителям пока не приходится стоять на улице, так как очередь умещается в самом Шуваловском дворце.

Открытие экспозиции состоялось накануне вечером, и среда стала первым днем работы выставки для всех желающих.

На первой в России ретроспективной выставке Кало, которая продлится до 30 апреля, представлены 32 картины художницы. Стоимость посещения составляет 450 рублей для не льготных категорий граждан, причем билеты можно купить как в кассе музея, так и заранее в интернете.

В Музее Фаберже к наплыву посетителей готовы: там уже пообещали, что для ускорения процесса в зале будет постоянно находиться полтора десятка экскурсоводов, которые вместо того, чтобы водить группы, будут точечно отвечать на вопросы публики. А группы из других городов (заявки от таких уже поступали в музей) будут посещать выставку вечерами после закрытия музея.

Возникает закономерный вопрос: почему ретроспектива картин Фриды не случилась в России раньше? Ответ предельно прост: привести десятки картин Фриды Кало – удовольствие настолько дорогое, что мало кому под силу. Даже Эрмитаж этой осенью довольствовался лишь одним шедевром – «Автопортретом с обезьянкой». Но у учредителя Музея Фаберже Виктора Вексельберга – другие возможности. Так что Петербург в виде этой временной выставки получил поистине царский подарок, и этим необходимо пользоваться.





Коммунистка, сквернословица, экспрессивная и эксцентричная Фрида, любившая смеяться, пить текилу и курить, стала известной незадолго до своей смерти. Сейчас ее картины стоят миллионы долларов. Например, «Корни» былa проданa в 2006 году за 6 миллионов долларов, а один из многочисленных автопортретов в 2000 году — за 5 миллионов долларов.





Ее превозносят феминистки, хотя сама Фрида не была феминисткой. Перед ней преклоняется ЛГБТ-сообщество, хотя сама она и была бисексуалкой, но не это было важно. Гораздо важнее ее судьба и творчество.


В шесть лет маленькая Фрида перенесла полиомиелит. Болезнь иссушила ее правую ногу, поэтому Кало всю жизнь прихрамывала и прятала ногу под брюками или длинными юбками национальных платьев. Сверстники дразнили ее «Фрида — деревянная нога». А через 12 лет она попала в страшную автокатастрофу. В автобус, в котором она ехала со своим другом Алехандро, врезался трамвай.






Алехандро отделался легко, а Фриду покалечило так, что врачи были единодушны в своих неутешительных прогнозах. Тройной перелом позвоночника, тройной перелом таза, одиннадцать переломов костей и так настрадавшейся правой ноги, раздробленная стопа, переломы ключиц и ребер. Железный прут прошил ей живот и таз, навсегда лишив ее возможности иметь детей.


Фрида выжила — невзирая и вопреки. Но все внутри нее так и осталось покалеченным. Тридцать две операции, годы в гипсе и на инвалидной коляске, бесконечная боль. И первые шаги в живописи. Зеркало над кроватью и специальный подрамник, позволявший писать картины лежа. Автопортреты — то, что Фрида рисовала постоянно, потому что фактически она сама была единственным, что могла видеть, будучи прикованной к постели.





Это случилось сразу после того, как мы сели в автобус. Вначале мы ехали в другом, но я заметила, что потеряла зонтик, и мы вышли, чтобы его найти; вот так я и оказалась в автобусе, который разорвал меня в клочья. Столкновение произошло на углу, перед рынком Сан-Хуан. Трамвай ехал медленно, но водитель нашего автобуса был молод и нетерпелив. Трамвай повернул - и наш автобус оказался зажатым между ним и стеной.


Я тогда была не глупа для своих лет, но, хотя и пользовалась определенной свободой, не имела никакого житейского опыта. Наверно, поэтому я не сразу поняла, что со мной произошло, какие травмы я получила. Первое, о чем я подумала, это хорошенькая пестрая безделушка, которую в тот день купила и везла с собой. Я попыталась её найти, думая, что авария несерьезная.
Неправда, будто люди в первую минуту осознают, что с ними произошло, неправда, будто они плачут. Я не плакала. От толчка нас всех бросило вперед, и обломок одной из ступенек автобуса пронзил меня, как шпага пронзает быка. Какой то прохожий, видя, что я истекаю кровью, взял меня на руки и положил на бильярдный стол, а там уже обо мне позаботился Красный Крест.






Вот так я потеряла невинность. У меня была повреждена почка, я не могла мочиться, но хуже всего было с позвоночником. Казалось, никто особенно не беспокоится. Рентгена мне не делали. Я кое как села и попросила известить моих родных. Матильда узнала о том, что случилось из газет, она первая пришла ко мне и потом три месяца сутками не отходила от меня. Моя мать месяц была в шоке, она так и не навестила меня. Когда обо мне сказали сестре Адриане, она упала в обморок. А отец от расстройства заболел, и я увидела его только три недели спустя.





Через несколько лет, восстановившись после аварии, художница приехала к Диего Ривере показать свои автопортреты, созданные за год, который она провела в постели, закованная в ортопедический корсет.


Картины Фриды Кало впечатлили известного художника: ​"Они передавали исполненную жизни чувственность, которую дополняла беспощадная, но очень чуткая, способность к наблюдению. Для меня было очевидно, что эта девочка была прирожденной художницей".











К тому времени страстный Ривера уже расстался со своей второй женой, и ничто не мешало ему увлечься двадцатилетней художницей, остроумной, смелой и талантливой. Невозможно было не влюбиться в незаурядный интеллект Фриды.


Диего был старше на 20 лет, страшен и огромен. Растущие клочьями волосы, выпученные от возбуждения, или, наоборот, прикрытые набрякшими веками глаза. Он напоминал людоеда, но «людоеда доброго», как сказал о Диего Максимилиан Волошин, встречавшийся с ним в Париже. Сам себя Ривера любил изображать в виде толстобрюхой лягушки с чьим-то сердцем в руке. Его всегда обожали женщины, Диего отвечал взаимностью, но как-то признался: «Чем сильнее я люблю женщин, тем сильнее я хочу заставить их страдать».





В моей жизни были всего две по-настоящему тяжелых катастрофы: одна — когда я попала под трамвай, другая - под Диего.





Одно из самых известных высказываний Кало, передающее весь смысл их отношений. А одна из самых известных картин на эту тему — «Всего несколько уколов». Кровавая постель и мужчина с ножом, стоящий над распростертым телом Фриды.




«Всего несколько уколов»


Ривера изменял жене направо и налево. «Я пыталась утопить свои печали, но эти ублюдки научились плавать...», и она тоже стала изменять. Ривера ревновал и бесился — ей не было позволительно то, что он позволял себе. После пяти лет скандалов, упреков и ссор они развелись, но через год поженились снова.





Ни на одном автопортрете Фрида не улыбается: серьезное, даже скорбное лицо, сросшиеся густые брови, чуть заметные черные усики над плотно сжатыми чувственными губами.





Идея ее картин зашифрована в деталях, фоне, фигурах, появляющихся рядом с Фридой. Или рядом с двумя Фридами. Ей часто приходилось будто разделяться. Она до аварии — и она после аварии. Она страдающая — она спокойная. На людях она почти всегда была бодрой, заразительно хохотала, громко материлась, пила, курила и вела себя так, будто она самый счастливый человек на свете. Ее истинные внутренние переживания находили выход в картинах и дневнике.




«Две Фриды»



Одно время я одевалась как мальчик, с бритой головой, в брюках, ботинках и кожаной куртке. Но когда я отправилась на свидание с Диего, я надела теуанский костюм.





«Дерево надежды»






«Диего в мыслях»



Когда ты вернешься, я не смогу дать тебе ничего такого, чего бы тебе хотелось. Раньше я была ребячливой и кокетливой, теперь буду ребячливой и ни на что не годной, а это гораздо хуже... Вся моя жизнь в тебе, но насладиться этой жизнью я не смогу никогда...





«Корни»






«Автопортрет с распущенными волосами»






1947. «The Broken Column»



Когда она в Штатах потеряла второго своего ребенка, то прямо в больнице написала картину «Госпиталь Генри Форда». Это исповедь женщины, утратившей не только своего ребенка, но и свою женственность, свой род, свое предназначение и будущее. По горизонту — урбанистический ландшафт Америки, в центре — железная больничная кровать, на которой лежит истекающая кровью Фрида, символично связанная пуповиной с зародышем, улиткой и анатомическим макетом. Лаконизм и простота символов Фриды обнажают силу ее переживаний, статичность образов подчеркивают немую, застывшую боль.





«Госпиталь Генри Форда»



Больше всего в жизни Фрида любила саму жизнь — и это магнитом притягивало к ней мужчин и женщин. Несмотря на мучительные физические страдания, она искрилась юмором, могла хохотать до изнеможения, подшучивать над собой, развлекаться и от души кутить. И только взяв кисть, позволяла себе думать о неизбежном. Она мечтала о ребенке, но страшная травма не позволила ей иметь детей. Три беременности — а это был настоящий подвиг в ее положении — закончились трагично. И тогда она стала рисовать детей. Чаще всего — мертвых.


Последние 10 лет Фрида Кало вела дневник, успев исписать и изрисовать скромные 170 страниц, которые теперь являются частью ее наследия. Сорок лет он пролежал в закрытом архиве мексиканского правительства, прежде чем его опубликовали. 170 страниц с акварелями и коллажами, воспоминаниями о детстве, записями о болезни и мучительной любви к мужу.






Имя Diego встречается в ее дневнике чаще других слов. Она мучается от того, что не может найти слов, чтобы высказать ему все о своих чувствах, от того, что они невыразимы.

«Диего — начало,
Диего — мой ребенок,
Диего — мой друг,
Диего — художник,
Диего — мой отец,
Диего — мой возлюбленный,
Диего — мой супруг,
Диего — моя мать,
Диего — я сама,
Диего — это все».




Она рисует в дневнике птицу с опущенными крыльями. Над птицей Фрида пишет: Te vas? — Ты уходишь? И отвечает — Нет. Alas rotas — Сломаны крылья. Ей никуда не деться ни от сломанных костей, ни от истерзанного сердца. Не получится ни улететь, ни уйти, ни даже уползти.


Это к нему обращено обведенное и многократно подчеркнутое слово ternura — нежность. Его лицо будет проступать в случайных образах ее беглых зарисовок. В 1953-м году, будучи в одиночестве и вдали от него, она по-своему отпразднует его день рождения, записав в дневнике «8 декабря... Диего... Любовь».








«Да здравствует Сталин, да здравствует Диего».







В 1950 году ей сделали еще 7 операций на позвоночнике, 9 месяцев она провела на больничной койке и теперь уже навсегда осталась в инвалидной коляске. В 1953 году, за год до смерти, ей ампутировали правую ногу, чтобы остановить гангрену. И в это же время в Мехико открылась ее первая персональная выставка. На открытие Фрида прибыла на машине скорой помощи с включенными сиренами. Она улыбалась, в одной руке была неизменная сигарета, во второй — бутылка текилы, в волосах — цветок, в смехе — радость и ирония.


За неделю до смерти Фрида написала картину «Да здравствует жизнь» — «Viva la vida». Солнечный натюрморт, в котором сосредоточилось ее отношение к жизни. И к смерти.




«Viva la vida»
А потом она все же смогла найти слова, в которых выразила свою любовь к Диего Ривере.





«... В слюне
в бумаге
в затмении
Во всех строчках
Во всех красках
во всех кувшинах
В моей груди
снаружи, внутри...
ДИЕГО в моих устах в моем сердце в моем безумии в моем сне в промокательной бумаге в кончике пера в карандашах в пейзажах в еде в металле в воображении в болезнях в витринах в его уловках в его глазах в его устах в его лжи».



Она записала их на клочке бумаги. Диего получил его за несколько дней до его собственной смерти.






Ноги — зачем мне они, раз у меня есть крылья, чтобы летать?





Комплименты мне не нужны. Мне нужны советы знающего человека. В искусстве я не любитель, и не знаток. Я просто девушка, которой нужно работать, чтобы жить.





Тревога, горе, наслаждение, смерть - это, по сути, один, и всегда один, способ существовать.





Они думали, что я сюрреалистка, но я не была ею. Я никогда не писала снов. Я писала собственную реальность.





…самое главное для всех в Гринголандии – обладать честолюбием, добиться успеха, стать «кем-то», и, честно, у меня нет таких амбиций, даже самую малость, я презираю тщеславие, и в любом случае мне неинтересно быть gran caca (большой шишкой)...












Если так будет продолжаться, то лучше бы меня убрали с этой планеты...





Мечтаю уйти радостно и никогда не возвращаться.




Источники: (1), (2), (3), (4), (5)




Tags: Выставки
Subscribe
promo ochendaje september 8, 2015 08:00 91
Buy for 100 tokens
Находится уж точно не в Москве и не в Питере. Тем более, не в Сочи, несмотря на все последние переделки. И даже в свежеобретенном Крыму его нет. В общем, скорее всего, вы не догадаетесь.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments